Шмель из Виллани: Интервью с Хорстом Хуммелем

Юрист, бросивший всё ради вина, казалось бы, чем тут удивлять. Хорст Хуммель удивляет примерно всем, что случилось после этого. Мы поговорили с ним о Виллани, интуиции и о том, зачем виноградарю задавать вопросы лозе. И остались в восторге!

Что вас так завораживает в Виллани? В Венгрии есть Токай, Эгер, Шомло — что в Виллани вы увидели такого, чего не было в более раскрученных регионах?

Впервые я приехал в Виллани в 1997 году, чтобы найти лучший терруар для красных вин. Я перебрал кучу книг по венгерскому виноградарству в библиотеке Университета Гумбольдта в Берлине, и практически все они сходились в одном: лучшее красное в Венгрии делают в Виллани. Мой близкий берлинский друг — венгр из старого рода, где занимались землей и вином, — говорил ровно то же. В общем, выбора у меня не было — надо было ехать в Виллани.

В том же 97-м я познакомился с моими нынешними коллегами, попробовал их вина и сразу понял: терруар здесь выдающийся, именно под серьезные красные. И что именно в Виллани я смогу воплотить то, что задумал. А коллеги только добавили уверенности: все они работали на низкую урожайность и на максимальное качество.

И что любопытно — в Виллани я странным образом почувствовал себя дома. Сейчас я думаю, что дело в общем прошлом: у большинства местных та же самая семейная история, что и у меня. Пожилые женщины, например, говорили, думали и готовили точно так же, как моя бабушка.

Если посмотреть на регион объективно, то в Виллани есть все, что я считал и считаю необходимым для красного вина. Известняковая материнская порода, поверх слой лёсса толщиной около 25 метров, сам по себе богатый известью и магнием. Средиземноморский климат и рельеф: горы Тенкеш, на которых лежат виноградники, и Мечек под Печем — вместе они защищают Виллани от холодных северных ветров. Так что тут я нашел все, что считал необходимым для своих идей о вине. Остальное — вопрос интерпретации.

Как вообще обстоят дела в Виллани с натуральным виноделием? Это заметное явление?

Я бы не сказал, что оно заметное. Кроме меня есть только Вассман и Чаба Малатински, и каждый идет к «натуральному вину» своим путем.

Чувствуете ли вы свое влияние в регионе? 

Если посмотреть, в какую сторону движется следующее поколение виноделов Виллани, то точно нет.

А вот если говорить о том, как Виллани воспринимают со стороны, то мои вина, пожалуй, хотя бы помогли заинтересованным узнать, что натуральное вино здесь есть. И что его можно тут делать, хотя это, разумеется, и так понятно.

Расскажите про ваших швабско-венгерских предков. Правда ли, что венгерская часть семьи жила недалеко от Белграда и была выслана после войны?

Моя семья перебралась из юго-западной Германии в Венгрию в 1792 году, в деревню, которая сегодня называется Качарево. По-немецки её называли Францфельд, по-венгерски — Ференчхалма или Ференчхалом. Мой прадед Йозеф Мюллер был там виноделом до 1945 года.

После войны мою мать и бабушку два года держали в лагере, устроенном в их же собственной деревне. В 1947-м они бежали в Австрию, остальная родня тоже уехала туда. Прадед, уже будучи в лагере, управлял в Качареве птицефермой для партизан. Так он и остался в этой деревне и умер там же в 1955 году.

Вызывает ли какое-то особое чувство осознание того, что теперь вы снова вернулись в Белград, только уже через вино?

Да, мне правда дорого знать, что мои вина в Белграде, и видеть, как их там принимают. Всего в тридцати километрах к западу от деревни, откуда родом моя семья. Где в каком-то смысле все и началось, пусть поначалу и закончилось трагически.

А еще это важно, потому что в Белграде живет мой друг, писатель Драган Великич, и я несколько раз бывал у него в гостях. Отчасти поэтому у меня с городом довольно близкие отношения, и он кажется мне прекрасным, живым и энергичным. И мне хорошо от мысли, что теперь мои вина стоят в Белграде и по всему региону. Как будто так и должно быть.

Вы перешли на органику в 2008-м, на биодинамику — в 2016-м, а в 2020-м объявили собственный метод NSW. Что подтолкнуло вас к созданию своего метода?

Скорее NSW пришёл ко мне, чем я его разработал. Всё складывалось постепенно. Десять лет назад я и представить не мог, где окажусь сегодня, что буду делать и чего делать не стану. В 2016-м биодинамика была для меня мерой всех вещей, и я радовался уже тому, что могу сам готовить препараты (речь идет о биодинамических препаратах типа рогового навоза 500, рогового кремния 501 и т. д. (прим. редактора))

Потом, в 2017-м, я познакомился с Кристофом Хохом и узнал от него про гомеопатическую серу в вине. Я увидел, что она работает, и сразу подумал: а почему бы не применять её и для обработки лозы? Мой друг и коллега Ральф Вассман сказал мне тогда, что Георг Шмельцер делает так с 2016 года. Тогда я поехал к Георгу в Гольс, и в конце прогулки по винограднику он вдруг сказал, что скоро, наверное, откажется и от гомеопатических обработок тоже. Я посмотрел на него с недоумением, и он объяснил: мы ведь всё равно распыляем воду, вся суть в информации, а её можно передать и медитацией.

Меня это одновременно и ошеломило, и захватило: я почему-то сразу почувствовал, что он прав. Только не понимал, как это делается, как я-то буду «медитировать» над своими лозами. Но искра зажглась.

Через два года я выучился на кинезиолога по методу «Omega Health Coaching». Сам я пользовался им как клиент с 2006 года и по себе знал, насколько это сильная вещь. Вот тогда я и «понял» Шмельцера. А заодно понял ещё одно: эта сила действует не только на человека. Она действует на всё живое: на лозу, на вино. Отсюда и выросло Natural Synergetic Winegrowing, NSW.

В основе метода лежит тезис: человек способен своим сознанием влиять на процессы, идущие в живом организме. А книгу я написал, чтобы об этом тезисе стало возможно думать и говорить всерьёз — с учётом того, к чему сегодня пришли наука, философия и логика.

Думаю, многие просили вас об этом, но можете еще раз объяснить простыми словами, что такое NSW?

NSW работает с информацией как с полноправной частью реальности, наравне с материей и энергией. Через неё мы понимаем, что происходит в живом организме, и через неё же на эти процессы влияем. То, что информация — полноценный участник реальных процессов, а не что-то вторичное, наука установила сто лет назад, это открытие квантовой физики. Но западная мысль две с половиной тысячи лет занималась материей и энергией, и ей до сих пор невероятно трудно допустить, что информацию можно использовать так же практически.

Наш главный инструмент — кинезиологический мышечный тест (КМТ). Научиться ему может кто угодно. Работает он через электромагнитное поле наших мышц. Это поле служит каналом: информация из квантовых полей в виде кубитов, то есть сложных фотонных конгломератов, движется по нему в обе стороны. Это позволяет нам диагностировать проблемы, например на винограднике, через вопросы «да / нет», а затем воздействовать на квантовые поля частотами, мыслью и речью.

Всё это, вообще-то, происходит само по себе, непрерывно, миллиарды раз в секунду. Это часть эволюции вселенной, просто мы её не замечаем. NSW делает её осознанной и пускает в дело ровно так же, как обычное виноградарство пускает в дело материю и энергию.

По большому счёту NSW — просто следующий шаг биодинамики. Ведь препараты вроде P500 или P501 — это та же работа с информацией, а вода — просто носитель. Поэтому Шмельцер и был прав: он «всего лишь» распыляет воду, а значит, того же можно добиться и «медитацией».

Как думаете людям сложно понять nsw? Этот подход как будто достаточно радикальный, не находите?

Да, радикален, он затрагивает основу, само наше представление о реальности: расшатывает, сдвигает, расширяет. NSW не поддаётся пониманию, если держаться за картину мира, построенную на одном лишь чувственном восприятии. Но человек ведь не только чувствует. Он ещё и мыслит, он существо духовное. Значит, и воспринимает не одними органами чувств, но и умом. А работа ума и есть интуиция.

Западная цивилизация две с половиной тысячи лет доверяла эмпирическому доказательству и «рациональным» доводам больше, чем интуиции. Отсюда и сложность. Человеку с материалистическим взглядом на мир трудно понять то, на чём стоит NSW. А принять и вовсе невозможно.

Почему на всех этикетках у вас изображен именно шмель? 

(Смеётся.) А вы пробовали перевести мою фамилию?

Чьи Сербские вина вам интересны? Поделитесь вашими личными фаворитами

Oskar Maurer, Sagmeister

Вы делаете вино уже почти тридцать лет, как за это время менялся ваш вкус? Или в целом он остался прежним?

Мой личный вкус за тридцать лет изменился очень сильно. Когда я начинал в Виллани в 1998-м, меня интересовало только одно: серьёзное, элегантное красное, с развитым телом и танинной структурой. Я уже говорил, что ориентировался тогда на великую Бургундию, там эфирное измерение вписано в рамки тела и танина. Наверное, поэтому мне довольно рано начали говорить, что мои вина нетипичны для Виллани, что они скорее бургундские. И это, в общем, так и остается до сих пор.

Году к 2013-му, когда я двинулся в сторону натурального вина, я открыл для себя белые и оранжевые. И в работе, и в собственном бокале. Сегодня этих вин у меня заметно больше, чем было, и пью я их несравнимо чаще, чем тридцать лет назад.

Вы начинали как юрист, купивший виноградник, а стали виноделом с собственной философией и собственной книгой. Осталось ли в виноделии что-то, что для вас до сих пор загадка? Что-то, куда хотелось бы двинуться дальше?

Да почти всё, если честно. Особенно красота, которая иногда встречается в вине. Она бывает трогательной, а бывает и оглушительной. И почти всегда рождается из очень простых вещей. Ей нужны внимание, самоотдача и спокойствие — и никакой техники, ни на винограднике, ни в подвале.

Виноделие научило меня тому, что чаще всего меньше — значит больше. И ещё, что природе нет никакого дела до наших неврозов, особенно до наших страхов. Оно завело меня туда, куда я и не думал попасть, и уж точно никогда не собирался. Мне любопытно, куда оно занесёт меня дальше.

Я держусь одной мысли:

А цель у меня простая: понять, насколько мало нужно вмешиваться материей, энергией, чтобы вино получилось настолько красивым, насколько это вообще возможно.

Ну и напоследок. Что бы вы посоветовали тому, кто собирается выпить ваше вино впервые?

Пейте с открытым умом и сердцем. И доверьтесь интуиции.

Любимое блюдо

Устрицы и рубец

Один бокал в тишине или полный стол гостей?

Полный стол гостей. Наверное, это и был мой изначальный подход к вину.

Мне было чуть за двадцать, мы жили вдвоём с тогдашней подругой, и дома у нас всегда стоял минимум один ящик вина. Бутылкой дело никогда не ограничивалось. Мы всё время звали гостей, готовили, пили. Без вина я такого вечера просто не представлял.

С тех пор так и повелось. Один я пью редко. Зато гости бывают часто: я готовлю, и мы едим и пьём вино вместе.

Вот в этом для меня и есть смысл. И конечно, в разговоре. Мы обмениваемся мыслями, а вино, наверное, помогает эти мысли заострить. Тут в игру и вступает дух, тот самый, что живёт в вине под именем спирта.

Вина, которые сильнее всего повлияли на вас как на винодела

Вообще — бургундские.

А если говорить про одно конкретное, то это было испанское натуральное вино, производителя которого я, увы, не помню. Налил мне его Хольгер Шварц, он тогда держал в Берлине Viniculture, на дегустации VDP, году в 2012-м или 2013-м. Оно меня сразило.

Ничего более дикого я до тех пор не пил. Неукрощённое, необузданное, выкрученное на максимум во всём. Очень редуктивное, нефильтрованное, неосветлённое, с высоченной кислотностью и без серы. Полное жизни.

Я взял шесть бутылок и повёз показывать друзьям и коллегам в Виллани.

Чаба Малатински тогда сказал мне: «Хорст, тут есть всё, чего мы не хотим!»

А я хотел. И тогда понял, что это мой путь.